Егор Попов и вкусняшки

Они прекрасны! Эти существа из стали. Мне иногда кажется, что после того, как их создал человек, они начинают жить своей, отдельной жизнью. Люблю их. Даже когда не совсем понимаю назначения сооружения, благоговею перед их величием. Главное для меня - это масштаб. Чем больше, тем прекраснее и великолепнее!
 

"Конец обеда"
Мне брызнул сок лимона прямо на рукав,
Кусок лимона прыгал в соусе медовом.
В то время, как его, беднягу, не узнав,
Ошпарил чаем я, из Индии, зеленым.

Привет! Всем хорошего дня.


Эта реклама заставила меня улыбнуться.

 

Часть вторая. Когда в городе Лето.

                  Мороженное таяло с усердием. Капли сладкой талой массы брызгали на раскаленный асфальт. Лето всем своим тучным телом навалилось на уставший город, тысячу раз отражаясь в окнах офисных зданий. Григорий размышлял об этом и немного о чем-то другом. Главное в такую жару не наступить на вон ту талую жвачку, выплюнутую кем-то на досуге. И цвет вовсе не играет никакой роли. Потому как белые так и розовые, они прилипали неприятно к подошве, делая прогулку жаркими улицами невыносимой.  Употребив мороженное Гриша куснул остаток вафельного рожка и ринулся в сквер. 

                     Моросил дождь. В кармане томились катышки застиранных талонов на трамвай и прилипшие к ним остатки хлебных крошек. Ветерок задувал за ворот и щекотал волосатую спину Григория. Капли дождя были настолько малы, что Григорий называл их туманом. Мимо пронесся быстрый современный автомобиль с бизнесменом. На лобовом окне автомобиля дребезжал осенний листок. Привычные вещи, к которым можно привыкнуть, когда живешь в самом центре большого города, начинали раздражать и без того раздраженного Гришу. Всё бы хорошо, да вот ботинки не начищены, галстучек не в тон, да и плащик подмят. С такими мыслями он щеголял в сторону кафетерия "Сказка", чтобы выпить бокал кофейка и полистать дневник, не так давно найденный на чердаке старого дома. В этом доме Григорий прожил не много не мало двадцать лет. Перепрыгнув через лужу,  Гришка ухватился за рукоять старой, пятьдесят раз покрашенной, довоенной двери,  и с силой дернул. Дверь служила входом в любимый кафетерий. Атмосфера в зале была не навязчива, всюду виднелись столики с жующими посетителями. Тени падали на предметы мягко, они терялись в наполненном  сигаретным  дымом воздухе, так и  не долетая до преград. Покрутив глазами, Гриша увидал свободное место и, прихрамывая на одну из ног, устремился в заветный угол. В уголке, куда он прискакал, стоял маленький овальный столик, укрытый скатеркой в малую зелёную с белым клеточку. На столе сверкал изящный подсвечник, по видимому фарфоровый. Свеча горела с потрескиванием и создавала приятную атмосферу лермонтовского уюта. Пахло благовониями, кофе и корицей. Лихо сбросив плащ Григорий достал из-за пазухи старую красную тетрадь на девяносто шесть листов, швырнул её на стол и привычным жестом приманил официанта. 
                     Тетрадь была толста. Помимо обилия страниц она растолстела от написанных в ней заметок и чердачной сырости. Углы её были измяты и ворсисты, а в том месте где раньше виднелись металлические скрепки, кроме ржавчины сложно было уже что-то разглядеть. Григорий с интересом открыл тетрадь. Первая надпись сделанная в тетраде содержала предисловие автора и несколько строк подобного смысла:
                     "Я, Угрим Сидорович Дружелюб. Эта не первая  тетрадь которую я веду. Всяческий раз, когда мои размышления и суждения приводили меня к разгадке феномена, что изучается мною - тетрадь исчезает без следа и мне волей не волей приходится начинать дело по новой. Я уже привык, ведь это не первая моя рукопись, поэтому не ищу сочувствия с вашей стороны, мне весело писать в тетрадках и вовсе не тяжко, поэтому я пишу в них - день и ночь".
                      Остановившись на слове "ночь" - Гриша хлебнул кофейку и посмотрел на часы. В голове смутно шевелилось воспоминание из далёкого детства, когда они всем двором дразнили странного бородатого дядьку, который целыми днями сидел у подъезда за столом для домино и писал что-то в красную тетрадь. Баба Тома из соседнего дома говорила что он не в своем уме и, что после похода в горы стал каким-то странным. Теперь, конечно, сложно понять правдивы ли были суждения  бабы Томы  или нет, ведь времени с тех пор прошло не мало. Да и бабка та - уже давненько в гробу...  

                       В небе сверкали облака, мягко текли ручьи и припекало апрельское солнце. Котелок над костром подрагивал, намекая на то, что  вода в нем скоро закипит. Угрим с улыбкой подошел к палатке и стал расталкивать сонного  друга, с которым он отправился в нелёгкий путь, на поиски следов, пропавшего в этих горах Глеба Егоровича Мясожилова.
                       Мясожилова Звали Глеб.              

ВЕНСКИЙ БАЛ

Вот и кончился бал,
Фраки, запонки, платья банты,
Выбегали гудя на бульвар,
И дарили друг другу цветы.

Ой как здорово было, как классно!
Танцевали всю ночь на пролет,
 Жаль лишь Петьку в рубашке атласной,
Он стесняясь в углу пил компот. 

 

БЫЛЬ
Ветки вековых дубов,
Сквозь сияние осени.
Чешут дымку тумана,
Снисходительно просят её:

Ты побудь еще снами!
Золотая пора!
Продержись еще чуточку,
  До утра.

Не хотим мы морозов!
Не хотим ледяную пургу!
Не хотим в тишине белоснежной,
Просыпаться в холодном поту.